2.4. Традиционные семейные отношения мордвы эрзи и мокши

       В мордовском  языке отсутствует слово семья в современном его значении. В обыденном употреблении этому понятию соответствует слово куд (м.), кудо (э.) — дом. В народной традиции дом воспринимается не только как жилище или весь двор, но и как сообщество, объединяющее людей по родственному признаку. Его членами обязательно являются родители и все их дети. В традиционном быту, как правило, семья (дом) называлась именем предка или его прозвищем, которое передавалось из поколения в поколение. В ряде мест этот обычай сохраняется и поныне[1].

Семья у мордвы, как и у других народов, прошла сложный путь развития, начиная от классических форм, существовавших на стадии разложения родового строя. Весьма показателен в этом плане принцип расселения мокши и эрзи. В прошлом мордовские поселения основывались родственными группами или отдельными семьями. Об этом можно судить, исходя из анализа топонимического материала. Так, большинство названий сел и деревень антропонимического происхождения, и образованы они от мордовских дохристианских личных имен первых переселенцев. Этот обычай зафиксирован в мокшанских и эрзянских легендах, преданиях. О существовании патронимии говорит также наличие патронимических участков на кладбище. Этапы становления семьи четко отражает и система родственных отношений. Мордовская терминология родства, характерная для большесемейных коллективов, бытовала еще в середине XX в.

Вплоть до 30-х гг. XX в. у мокши и эрзи бытовали обе формы семьи: малая и большая. Длительное существование больших семейных коллективов объяснялось природно-климатическими, экономическими причинами, патриархальными традициями. Господство того или иного типа определялось спецификой социально-экономических процессов, своеобразием местных условий. Например, у мордвы-эрзи Алатырского уезда в конце XVII в. господствующей формой была неразделенная семья (87,5%), в Арзамасском — малая (61,0%), что было следствием различного экономического развития этих двух районов Поволжья.

Распад больших семей наиболее активно начинается в первые годы советской власти в связи с законами «О социализации семьи» и «Семейным кодексом РСФСР». В 1924 г. были введены «Правила о разделе крестьянских дворов» которые предусматривали каждому выделяющемуся хозяйству иметь 6 десятин удобной земли, 4 человека в семье, одну мужскую силу, достаточное количество сельхозинвентаря. Без этих условий раздел запрещался. Окончательно процедура распада больших семей завершается в период сплошной коллективизации. Однако единичные случаи их бытования зафиксирован даже в 50-х гг.

У мокши и эрзи большие семьи были представлены разными типами. Наиболее распространенными являлись отцовская однолинейная и многолинейная семьи и братская многолинейная с различными вариациями. Братские семьи, включая различные её варианты, преобладали и в первой половине XIX в. Мордовская большая семья могла проживать как в одной, так и в нескольких избах, расположенных на одной усадьбе в общей связи[2].

Главным богатством для крестьян являлась земля, она же была одним из показателей мощности двора. При общинном землепользовании материальное благополучие крестьянского двора определялось составом семьи. Если семья многолюдная, и при этом еще несколько лиц мужского пола, то, следовательно, и земельный надел двора больше. В такой семье в трудовые ресурсы включались как трудоспособные лица, так и нетрудоспособные лица, прежде всего престарелые.

Для успешного функционирования больших семейных коллективов необходима была строгая регламентация прав и обязанностей каждого его члена и всего бытового уклада. По обычаю, во главе такой семьи стоял самый старший мужчина — кудазор (м.), покштя (э.), по отношению к младшим дед или прадед. Судя по ландратским книгам, ряд глав домохозяйств имели возраст 80 и более лет. В обыденном быту его называли сире атя, оцюсь (и.), инепокштя, ине атя, сыресь (э.) — большак, глава.
Власть главы была очень велика, все находилось в его воле. Он представлял домохозяйство перед властями, общиной, имел право распоряжаться семейным имуществом, а также обладал правом купли и продажи, осуществлял сделки и договоры. Кудазор (покштя) руководил всеми работами, следил за ходом их исполнения, был ответственным за моральный облик членов семьи. В случае совершения проступка кем-либо из домочадцев, он платил за него штраф. Глава мог лично наказать виновного даже розгами, и никто не вправе был обижаться, жаловаться В обыденной жизни правым почти всегда считался хозяин, полагали, что он никогда напрасно не накажет. В нравственном отношении сам глава руководствовался правилом — воли не давать, бесчинства не допускать. Лишить кудазора (покштя) его власти фактически никто не мог, так как такой поступок рассматривался бы как покушение на священные воззрения и убеждения всего народа. Лишь по собственной инициативе или в случае болезни он мог отказаться от власти и передать ее любому из членов семьи. Разумеется, в реальной жизни имелись отклонения от принятых норм. Несмотря на большое уважение к старости, главу могли сместить, если он действовал не в интересах семьи. В этом случае собирался семейный совет. По обычаю, он устраивался за обедом, причем ставился один лишний прибор для последнего умершего домохозяина, чем подчеркивалось его согласие с решением семейного совета. После смерти кудазора (покштя) у эрзи тут же это место переходило к старшему из братьев. У мокши приступали к выбору нового главы семьи по истечении шести недель. Считалось, что покойный до этого срока еще принимал участие во всех семейных делах. Выбор кудазора осуществлялся по принципу старшинства и семейного положения. Впрочем, нередко бывали и исключения из правил, когда главой выбирали молодого, обладающего природной смекалкой, хозяйственной хваткой, расторопностью, честностью, правдивостью. Это те качества, которые ценились и были необходимы для успешного функционирования домашней экономики.
Высокий статус имела и жена главы семейства — кудазорава (м.), покштява (э.) (большуха, главная хозяйка). Эффективность домашнего хозяйства, атмосфера внутри семьи, характер взаимоотношений между ее членами, само содержание семейно-бытового уклада во многом зависели от её характера и личных качеств, от той атмосферы, которая складывалась веками. Она ведала всеми женскими делами, управляла и распоряжалась всеми женщинами. Все члены семьи почитали и слушались главной хозяйки так же, как самого большака. Невестки находились от нее в полной зависимости, «без ее согласия они и шага не могли ступить». По обычаю, в распоряжения большой хозяйки никто из мужчин не вмешивался. При возникновении конфликтов она могла обратиться за помощью к мужу, и тот принимал меры. Однако невестки старались жить в мире и согласии с ней, и случаи неповиновения были редки.
Традиционно работы между женщинами домохозяйка распределяла согласно их склонностям и возрасту, но поровну, без обременения той или другой более тяжелой работой. Определенные поблажки допускались в отношении к беременной женщине и кормящей матери. В компетенцию хозяйки входили выпечка хлеба, приготовление будничной и праздничной пищи. Она была также полновластной хозяйкой кладовой со всеми продовольственными запасами, которые расходовались и распределялись по ее усмотрению. В ряде случаев у нее в руках оказывалась семейная касса. От умения кудазоравы (покштявы) рационально организовать домашний обиход в значительной степени зависело благосостояние семьи. Мир осуждал ее, если она проявляла нерадение к своим обязанностям. Это отношение отразилось в пословицах, поговорках.

Велико значение старшего поколения в сохранении традиционной культуры. Оно выступало как бы связующим звеном между поколениями, осуществляя преемственность и передачу этнических традиций, лучших достижений народного культурного наследия. Богатый жизненный опыт позволял им знакомить членов семьи с устным народным творчеством, требованиями традиционного этикета внутрисемейных и внутриобщинных отношений, а также с народными праздниками и обрядами.

Хозяйке дома принадлежала огромная роль по уходу за младенцем. В силу чрезмерной занятости матери в хозяйственной и повседневной жизни, её заботы о ребенке брала на себя кудазорава (покштява). Она нянчила, пестовала, ласкала, лечила, воспитывала, закладывала основы нравственности и трудолюбия. На свадьбе ее одаривали равноценным подарком, что и мать. За менее почетный и значимый дар невеста подвергалась осуждению. Высокий статус старшей женщины определялся и ее исключительной ролью в обрядовой жизни семьи и общины.В религиозных воззрениях мордвы доминировали женские божества, им же принадлежала главная роль в ряде молений, обрядов. В силу базовых мировоззренческих установок мужчины не могли совершить моленье некоторым божествам или участвовать в нем. В традиционной культуре хозяйка семьи считалась хранительницей домашнего очага.

В крестьянском быту почти каждая пожилая женщина обладала определенным даром заговаривания недугов и принятия родов. Поэтому неудивительно, что хозяйка брала на себя ответственность за здоровье членов семьи и продолжение рода, осуществляя роль знахарки и повитухи.
Все эти функции, выполняемые старшей, делали ее весьма заметной и значимой фигурой не только в семейном коллективе, но и в обществе. Зачастую пожилые женщины оказывали существенное влияние на формирование общественного мнения. После смерти мужа она фактически сохраняла свои права, и новая кудазорава (покштява) ничего не предпринимала без согласия вдовы. В семьях более простого типа такая роль отводилась свекрови.
Положение других женщин в большой семье определялось традицией обычного права, личными качествами и тем трудовым вкладом, который они вносили в общее хозяйство[3].

У мордвы, как и у других финно-угорских народов, не было строгой изоляции полов как в семейном, так и в общественном быту. В мордовских домах не существовало деления на две обособленные половины, а также не отводился и не отгораживался специальный женский угол. Мокшанки и эрзянки не знали затворничества, участвовали в семейных и общественных праздниках, посещали женские посиделки. В отсутствие мужа хозяйка могла принимать гостей любого общественного положения.
В несколько лучшем положении в семье находились незамужние дочери. Хотя они во всем зависели от воли родителей и в семейной иерархии стояли ниже своих братьев, все же пользовались относительной свободой и выполняли меньше работ. Большая часть времени у них уходила на подготовку приданого, свадебных подарков. В малой семье на девушке лежали обязанности заботиться о младших братьях и сестрах, которых она обшивала, обстирывала.
Четкое половозрастное разделение труда давало возможность детям лучше подготовиться к своим обязанностям в дальнейшей жизни. В малой семье половозрастное разделение труда не носило столь чётко выраженного характера, функционально-трудовые обязанности мужа и жены тесно переплетались и взаимно дополнялись, хотя деление работ на мужские и женские по традиции сознавалось и закреплялось в повседневной жизни.
Стойкость патриархальных традиций, сила авторитарности семейного строя во многом определяли имущественно-правовое положение членов семьи, которое регулировалось нормами обычного права.

У мордвы сколько бы отходник не находился на заработках, не терял своего права на семейную собственность. Его жена и дети оставались жить со всеми вместе и пользовались одинаковыми правами наравне с остальными. Право распоряжаться семейной собственностью было прерогативой главы. У эрзи никто не мог помешать ему, даже если он проматывал общее имущество или неумело управлял им. У мокши женатые сыновья, братья могли предпринять меры к ограждению собственности. В действия лидера вмешивался и мир, который был вправе лишить его на время от главенства и поручить хозяйство наиболее достойному, отнюдь не непременно старшему в семье.

В соответствии со сложившейся традицией, при разделах учитывался в первую очередь мужской состав семьи по нисходящей линии родства. В отношении общесемейной собственности женщины имели право лишь на коллективное пользование. Однако в малой семье в обычной практике встречались случаи, когда хозяйка выступала главным распорядителем всего имущества. Большой вариативностью отличались правила наследования вдовы. У эрзи в простой семье жена после смерти мужа действовала лишь как опекунша до совершеннолетия детей. По истечении этого срока она имела право только на содержание ее сыновьями. У мокши — получала все имущество в пожизненное владение. Мокшанка лишь по своей воле могла отказаться и разделить имущество между сыновьями, оставляя себе определенную долю — пай. Нередко вдова выделяла что-либо и для дочери, хотя намного меньше, чем сыновьям, но достаточно. В народе такой дележ назывался бабий (женский) раздел.

Мокшанская женщина была вправе самостоятельно распоряжаться своим паем, даже отдать его дочери и пойти к ней жить. Однако при наличии общесемейной собственности все же члены семьи могли иметь и определенную личную собственность, каковой являлось приданое или наследство, праздничная, ритуальная, повседневная одежда. Личной собственностью считались вещи, предметы, полученные в дар. Обычай дарения был довольно частым явлением, особенно у мокши. В основном дарили движимое имущество, причем в рамках семейного коллектива. Традиционно дед при смерти своей завещал младшему внуку свои ульи, а бабка передавала младшей внучке две-три овцы. Эти дары — их собственность, но шерсть, мед составляли общее достояние. Если получатель не ухаживал за ними, то они переходили к тому, кто осуществлял эту работу. В мордовской семье каждая девушка имела свое личное имущество, которое включало праздничную одежду, головной убор, украшения. Девочки с ранних лет начинали вышивать себе рубахи, подбирать бусы, пуговицы, жетоны и т. п. Из семейного бюджета дочерям выделялась определенная сумма денег для приобретения нужных предметов. Их собственный доход мог складываться также от продажи ягод, грибов, орехов. Нередко девушки нанимались на сторону полоть огород, молотить хлеб, вязать снопы, ощипывать гусей. 

Исключительно женским имуществом являлся бабий короб — парь — долбленая кадушка с праздничной одеждой и разнообразными украшениями. В их состав входили нагрудные украшения с большим количеством бус, фибул, застежек-сюлгам, бисерных воротников, головных уборов с богатым бисерным шитьем, нередко алая фата из тончайшего шелкового платка, всевозможные подвески, поясные украшения[4]. Предметы из короба никогда не продавались, а переходили  из  поколения  в  поколение. Наиболее распространенной формой раздела был полюбовный, при котором все члены семьи получали равные доли имущества. Глава семейства иногда и сам проявлял инициативу и по своей воле отделял сына из-за семейных ссор. Нередко молодые отделялись сами, вопреки желанию отца. Следуя обычаю, выделившийся член семьи обеспечивался всеми средствами, необходимыми для ведения самостоятельного хозяйства. К ним относились земля, скот, ряд построек, сельскохозяйственный инвентарь, одежда, домашняя утварь, борти, часть урожая. При разделе с обоюдного согласия родителей и отделившихся сыновей отец строил им новую избу на своем дворе или пристраивал к старому дому. Если не было места в родительском дворе, сельский староста с согласия мирского схода отводил участок для усадьбы в конце селения[5].

Переход в новый дом сопровождался определенными обрядами. В отцовском доме устраивалось специальное моление: на стол клали хлеб-соль, зажигали лампаду и молились за счастье и благополучие нового дома, чтобы плодился скот и рождались дети, чтоб Мастор паз (бог земли) и Мода ава (богиня земли) не отвернулись от новых хозяев. После моленья родители благословляли детей на доброе житье иконой, которую новый хозяин брал в руки и вместе с семьей отправлялся в свой дом[6].

Иначе складывалась судьба сына, который отделялся помимо воли главы. Его самовольство каралось лишением всякой доли. Он был вынужден поселиться у соседей на квартире или занять хозяйственное помещение — амбар, клеть и т. п., жил случайными заработками: нанимался в работники в богатые семьи, пас стадо или уходил на заработки. Иногда ему удавалось накопить достаточную сумму,  чтобы  купить  лошадь,   необходимый инвентарь и взять в аренду небольшие участки земли. Выдел сына без доли был характерен в первую очередь для средне поволжских губерний. В результате разделов возникали группы родственных семей, сохранявших общую фамилию, но вскоре получавших отдельные прозвища. Родственные семьи поддерживали между собой тесные связи, помогали в выполнении сельскохозяйственных работ, участвовали в семейных советах, приглашались на торжества и праздники[7].

В малой семье продолжали сохраняться черты патриархального уклада, в том числе и представставления о сущности главенства в ней. По установившемуся обычаю, предпочтение отдавалось мужчине, который сохранял за собой решающий голос во всех делах, а также свою власть над домочадцами. В то же время здесь наметились изменения традиционной регламентации этикета поведения членов семьи, выразившиеся в некоторой демократизации семейного строя. Женщина получала большую самостоятельность, она имела определенное влияние на мужа, пользовалась уважением родственников, односельчан. Довольно широкими становились её полномочия в домашнем хозяйстве. В случае отсутствия мужа, жена заменяла его и в более важных вопросах.

Морально-психологический уклад мордовской семьи основывался на важнейших принципах, присущих, впрочем, большинству семей и других народов: самобытности, прочности, родственной любви, теплоте отношений между всеми её членами, общности духовных интересов.

В традиционном быту, особенно в малых семьях, супруги в большинстве случаев являлись партнерами как в домашнем хозяйстве, так и в деле воспитания детей. В наставлениях детям отец рекомендовал слушаться мать, не обижать ее, не оставлять в одиночестве, в старости.

Патриархальность во многом определяла и взаимоотношения между родителями и детьми. В традиционном мировоззрении мордвы отцу и матери отводилось основополагающее положение, нередко переходившее в культ. Постепенно поклонение родителям обрастало и нравственным смыслом. Складывание идеальных образов отца и матери осуществлялось целенаправленно, систематически и было составной частью общественного сознания и образа жизни детей. Уважение и почитание родителей являлись базовыми в культуре нравственных ценностей, на основе которых выстраивалась вся пирамида нравственных норм и нравственного воспитания.
У мордвы, как и в большинстве традиционных обществах, физический контакт отцов с маленькими детьми был незначителен. Отношение к новорожденным выражалось в основном опосредованно, нередко символами и ритуальными действиями. Например, отцовская одежда широко использовалась в качестве оберега и как способ признания, принятия ребенка под свою власть. Бытовало поверье, что, обладая вещью, сделанной или носимой кем-то другим, человек как бы получал через нее качества, присущие изготовителю или носителю, оказываясь постоянно связанным с ним. Таким образом, укрепляется связь с отцом (дедом), т.е. поколений.

Фактически с 5–7 лет начиналось дифференцированное воспитание, которое диктовалось социально-биологическим аспектом, а также половозрастным характером труда. Мальчики оказывались под влиянием отца, а в больших семьях — и других мужчин. В своих играх, в детской среде они подражали отцовским жестам, манере говорить, движениям — происходила своего рода «мужская социализация». Взрослея, сын наблюдал, какие качества чаще всего проявлялись и больше всего ценились в различных ситуациях. Черты отца, особенности его поведения, нюансы взаимоотношений становились образцом, эталоном подражания. Исходя из этого, он строил свои собственные отношения в будущем. Весьма значимо и благотворно отцовское влияние на социализацию девочки. Отец для нее воплощал набор мужских качеств, на которые она ориентировалась в своей дальнейшей личной жизни. Ему принадлежала огромная роль в формировании у нее специфических психологических свойств. В судьбе девушки колоссальное значение имела общая оценка отцом ее достоинств, значимости, внешности. В воспитании дочерей отец выступал как защитник, покровитель и в то же время как дисциплинирующая инстанция.

В народной культуре место и роль отца определялись и тем, что он являлся посредником между семьей и обществом. В этом плане одна из важнейших его обязанностей — вывести детей в большой социальный мир.
Высокий статус отца в семье и обществе требовал глубокого уважения и беспрекословного подчинения. Согласно народным представлениям, он обладал такой властью, против которой не могла идти никакая сила. Мокша и эрзя родительскую власть ставили выше царской.

Если мужчина задавал форму семейному бытию, определял роль и функции семьи в общекрестьянском миропорядке, то женщина следила за исполнением этой формы, осуществляла ее поддержку, наполняла ее эмоциональным содержанием. Согласно традиционному этикету, кушать садились все вместе. За обеденным столом, по исстари сложившемуся обычаю, семья рассаживалась в определенном порядке. В передний, красный, угол садился хозяин дома, затем остальные мужчины (женатый сын, взрослые парни). На краю садились женщины. Хозяйка обычно подавала на стол. Если семья состояла из большого числа людей, то прием пищи проходил в два приема: сначала мужчины, а потом дети и женщины. Ели из одной большой чашки. За столом распоряжался глава: он резал хлеб, солил, если надо, крошил мясо, клал масло в кашу. Правила требовали, чтобы во время еды не разговаривали, сидели тихо и мирно. Если кто-то из детей нарушал установленный порядок, т. е. хватал большие куски, оставлял недоеденный хлеб, вертелся, болтал ногами, его наказывали ударом ложки по лбу или вообще выгоняли из-за стола.

Сакральной санкцией института семьи являются семейно-родовые культы и культ предков, которые играли и в определенной степени продолжают играть огромную роль в мировоззрении мордвы, обрядовой практике. Многие исследователи отмечали почтительное отношение мокши и эрзи к памяти умерших родителей и родственников. Без обращения к духам предков фактически никогда не предпринималось никаких дел, не решался ни один вопрос. С обращения к предкам традиционно начиналось всякое моление.
Символом рода выступала родовая свеча — атянь штатол (букв, свеча стариков). Согласно народным воззрениям, она — древнейший культурный символ мордвы, и пока горит штатол, будет продолжаться род. Признаком его вечности выступала постоянная величина свечи. Родовой штатол являлся объединяющим началом, символом единства, продолжения рода, его долголетия. В ходе моления перед новым поколением проходила идея значимости следования заветам предков. Эта мысль прослеживается и в обряде переселения — атянь штатол — из одной семьи в другую, в обычае его хранения и применения.

В семье с малолетства воспитывали сознание своей неотделимости от родственной группы, учили любви к ближнему, готовности постоять за свой род, не запятнать его честь. Согласно обычаю, поступок отдельного члена ложился на весь род. Родовое происхождение служило важным критерием в браке. Грехом считались охаивание, оговаривание своих близких, а также отказ в помощи попавшим в беду родственникам[8].

Одно из главных назначений семьи — продолжение человеческого рода. Среди семейных ценностей дети играют связующую роль, давая возможность для выполнения личностью обязанности отца, матери, сына, дочери, внука и т. п. Они олицетворяют вечный смысл жизни человека. Репродуктивная функция предусматривала не только количественное воспроизводство, но и качественное, что связано с социализацией, приобщением детей к общественной жизни, культурным и нравственным ценностям, позволявшим им полноправно функционировать в данном социуме. Народное мировоззрение ставило значимость семьи в зависимость от качества детей. Хорошее потомство поднимало статус родителей, семьи, рода.